Глава 5. Учение и Заветы: догматическая эволюция мормонизма

 Глава 5. Учение и Заветы: догматическая эволюция мормонизма

Если Книга Мормона является для мормонов якобы «дополнительным свидетельством об Иисусе Христе», то Учение и Заветы (англ. Doctrine and Covenants) выступает как откровенный нормативный документ, в котором, по заявлению самой СПД, зафиксированы прямые откровения Бога, полученные через Джозефа Смита и его преемников. В этой книге, в отличие от относительно «околохристианского» характера Книги Мормона, уже без прикрас раскрывается суть мормонской религии — её собственная, новоявленная космология, антропология, сотериология и экклесиология. Именно здесь мормонизм приобретает окончательно своё лицо: не просто еретического движения, а полноценно синкретической, неоязыческой системы с культом основателя.

Как отмечает Ю.А. Кондратьев, Учение и Заветы представляет собой сборник текстов, написанных Джозефом Смитом и другими мормонскими лидерами от его имени, часто в форме обращений «от лица Господа». Однако анализ внутренней структуры и содержания показывает, что речь идёт не об откровениях, а о систематическом построении новой религии, где каждый «голос Божий» странным образом совпадает с текущими нуждами организации, её политическими интересами и личными амбициями «пророка».

В частности, показателен 132-й раздел Учения и Заветов, в котором Смит объявляет, будто получил от Бога откровение о «вечном браке» и необходимости многожёнства. Удивительно, как своевременно это «откровение» совпало с его собственными попытками взять себе новых жён, несмотря на сопротивление официальной жены Эммы. В этом фрагменте мормонский «Бог» заявляет, что если Эмма не примет полигамию, она будет уничтожена. Это «откровение» не только грубо нарушает христианские представления о браке, но и свидетельствует о глубоко патриархальной и деспотической природе мормонского «божества», по сути являющегося лишь голосом желания самого Смита.

Наряду с полигамией в Учении и Заветах вводятся и другие положения, полностью расходящиеся с христианской догматикой. Здесь впервые в явном виде звучит утверждение о множественности богов: «всегда существовали богов бесконечно много» (Уч. и Зав. 132:19–20). Также провозглашается, что человек может стать богом, если будет следовать заветам церкви — таким образом, спасение превращается не просто в восстановление общения с Богом, а в собственное обожествление, совершенно чуждое христианству. Более того, сам Бог в мормонском учении оказывается существом, которое когда-то было человеком и только впоследствии стало божеством — идея, прямо противоречащая христианскому исповеданию Бога как Единого, Вечного, Неменного, Всесовершенного.

Именно Учение и Заветы формирует основу мормонской антропологии, согласно которой все люди — буквальные духовные дети небесного отца (и небесной матери), а души предсуществовали до земного рождения. Эта доктрина перекликается с гностическими и восточными представлениями, но ни в коей мере не укладывается в христианскую картину мира, где личность возникает как уникальное творение Божие, а не как результат предсуществующего духа, помещённого в тело. Наконец, Учение и Заветы утверждает необходимость обрядов, которые являются абсолютно чуждыми Библии и Преданию: крещение за мёртвых, храмовые посвящения, спасение по степени «заслуг» и принадлежности к правильной организации.

Как подчёркивает Кондратьев, Учение и Заветы неоднократно подвергалось редактуре. Первоначальные издания, напечатанные при жизни Смита, существенно отличались от более поздних версий. Были удалены и переписаны целые блоки, особенно те, которые касались ложных пророчеств и личных указаний, не сбывшихся в действительности. Это разрушает всякую иллюзию о божественном авторстве: если бы тексты были получены непосредственно от Бога, кто и с какой властью мог бы их редактировать и изменять?

Характерной чертой Учения и Заветов является его утилитарный стиль: большинство «откровений» имеют директивный характер, предписывая конкретные действия, политические шаги, способы сбора денег, порядок управления «церковной» структурой. Часто они содержат угрозы, наказания, запугивания для тех, кто сомневается или отказывается повиноваться. Всё это выдает в тексте не Божий глас, но волю человеческого лидера, стремящегося укрепить свою власть. В этом смысле Учение и Заветы ближе к уставу политико-религиозной организации, чем к богодухновенному Писанию.

Необходимо отметить и то, что Учение и Заветы, в отличие от Книги Мормона, имеет ярко выраженный эзотерический характер. Ряд положений книги становится понятным только при наличии знаний о храмовых ритуалах мормонов, которые сами по себе засекречены. Таким образом, происходит разделение верующих на профанов и «просвещённых» — что абсолютно чуждо христианству, в котором всё Евангелие проповедуется «на кровлях» (Мф. 10:27), а не прячется за завесой инициации.

Таким образом, Учение и Заветы представляет собой идеологическое ядро мормонизма, в котором под видом «откровений» скрывается систематическое создание новой религии, где Бог трансформирован в человека, человек — в потенциального бога, а Христос — в нечто среднее между духовным учителем и примером для подражания. В этом тексте христианство не дополняется, а отменяется. Учение и Заветы делает то, о чём предупреждал апостол Павел: оно возвещает «иную благую весть» и ведёт к «другому Иисусу» (2 Кор. 11:4; Гал. 1:6–8).

Учение и Заветы — не собрание откровений, а последовательный манифест новой религии, противоречащей всем основам христианства. Здесь мы видим не продолжение Божественного Откровения, а его подмену: Бог становится человеком, человек — богом, а Спаситель — лишь ступенью к личному возвышению. Признание этой книги означает отказ от Евангелия в его апостольском и церковном смысле.